В мире гостиничного бизнеса есть компании, которые стали символами целой эпохи. Marriott International — одна из них. История компании началась в 1927 году, когда Джон Уиллард Марриотт и его жена Элис открыли в Вашингтоне небольшое кафе с прохладительными напитками. Почти за сто лет семейный бизнес превратился в крупнейшую гостиничную компанию мира, объединяющую более 10 000 отелей и свыше 30 гостиничных брендов в более чем 140 странах и территориях.

Особенность Marriott не только в масштабах, но и в преемственности. Компания по-прежнему сохраняет сильное влияние семьи основателей. Сын основателя, Билл Марриотт, на протяжении десятилетий был лицом компании, а сегодня занимает пост почётного председателя совета директоров. Его сын, Дэвид Марриотт, возглавляет совет директоров, продолжая семейную традицию управления компанией уже в третьем поколении.

Сегодня Marriott — это уже не один бренд, а целая экосистема. В её портфель, кроме самого Marriott входят легендарные The Ritz-Carlton, St. Regis, JW Marriott, W Hotels, The Luxury Collection, Sheraton, Westin, Le Méridien, Renaissance, Autograph Collection, Courtyard, Residence Inn, Moxy, Aloft и многие другие.

Вы спросите, какая связь между Marriott и молдавской диаспорой? Простая. За развитие Marriott в Турции, странах Центральной Азии, Закавказья и ряда стран Восточной Европы, в том числе Молдовы и Румынии отвечает наш соотечественник – Иван Кисеев. Кстати – Courtyard by Marriott  на Виадуке – это его сделка и, если вы не знали, то сейчас рядом строятся еще два отеля сети — молодежный Moxy и ориентированный на длительное проживание Residence Inn by Marriott. Вместе с новой клиникой Medpark они станут частью комплекса стоимостью около 40 миллионов евро.

Читайте интервью с Иваном Кисеевым

Иван, добрый день. Marriott – компания, где чтут семейные традиции, так что давай мы тоже начнем с корней. «Кисеев» из Чадыр-Лунги, это русский, болгарин, гагауз?

Я гагауз. По одной из версий «Кёся» - это «безбородый», так что «Кисеев» - это русифицированный вариант клички кого-то из моих предков, которая, позже, стала фамилией. Мы искали письменные упоминания о нашей семье, первые из них относятся к списку рекрутов, которые были призваны в армию во время Крымской войны в 1853 году.

Родился я в Чадыр-Лунге. У меня одна родная сестра, но если мы берем, так сказать, большую семью моих двоюродных братьев и сестер, то у меня 13 двоюродных братьев и сестер. У отца в семье их было пятеро сыновей. Со стороны матери у нее было две сестры и два брата. Их тоже было пятеро. Так что просто узким кругом мне отметить день рождения — это порядка 30 человек. Это чтобы только свои.

Лицей ты закончил тоже в Чадыр-Лунге?

Да. Мои первые 18 лет жизни прошли здесь, это моя родина и мне сюда всегда хочется возвращаться, где бы я ни был, где бы я ни находился, сколько бы времени я ни проводил в других странах. Это всегда было моим местом силы, особенно там дома, на юге.

Из лицея в Чадыр-Лунге ты поступил в МГИМО. Двадцать пять лет назад это было почти невероятно…

Это был 2001 год. Я выбрал Московский государственный институт международных отношений. Во-первых, потому что это было безумно привлекательно и интересно, звучало это очень маняще.

А во-вторых, когда в одиннадцатом классе родители начинали плотно наседать на меня с вопросом, а что ты хочешь делать дальше, этот разговор повторялся из раза в раз. Я в какой-то момент решил поставить родителям задачу, которую для себя считал практически невыполнимой. Я сказал, что я хочу в МГИМО, и разговоры о поступлении притихли, что меня очень порадовало. Но, оказывается, родители гораздо серьезнее отнеслись к моей юношеской «хотелке», и мой расчет на то, что они опустят руки перед невыполнимостью задачи, не сработал. Они сделали свою часть, вывели меня, так сказать, на позицию, где мне можно было сдать экзамены, потому что это не так просто даже попасть в число тех, кого принимают в испытуемые. Ну, а дальше я сдал неплохо экзамены.

Было порядка 10 или 12 человек из Молдавии в тот год, которые пытались попасть на бюджет, на 3 бюджетных места. Я помню, что я занял из этих 12 третье почетное место, и – оказался в МГИМО.

По-моему, в СНГ тогда не было институтов престижнее…

Дело не только в престиже. Уровень преподавания был безумно высоким. Первые курсы я чуть ли не на физическом уровне чувствую, как растет головной мозг, хотя мне казалось, что я неплохо учился в школе. Этот миф быстро рассеялся. По целому ряду направлений нам дали понять, что, как в «Алисе в «Стране чудес», для того, чтобы стоять на месте, нужно бежать, а чтобы куда-то попасть, нужно бежать еще быстрее. Я стал завсегдатаем в библиотеке, она закрывалась у нас в 9 вечера, я ее ежедневно закрывал. Но это, конечно, заложило очень серьезную основу.

Не тяжело было, выходцу с юга Молдовы рядом с элитой, если называть вещи своими именами?

В пору моего обучения в институте международных отношений там со мной учился целый ряд людей — от внука Бориса Николаевича Ельцина до Ксении Собчак. Сказать, что это мой нетворк, потому что мы выучились в одном учебном заведении, было бы некорректно. Разница, конечно, чувствовалась. Никто никогда этого и не сказал бы, да и не подчеркивал, но чисто в плане социального статуса мы были в разных категориях. Тем не менее, к четвертому курсу всем уже становилось абсолютно понятно, что в нашем заведении никакой роли не играет социальный статус: если ты двоечник, то ты вылетаешь оттуда. Там в какой-то момент становилось просто по барабану. Если ты не учишься или не можешь, ты освобождаешь место. Как говорила наша преподавательница английского языка: «Главная наша задача — выпустить переводчика с иностранного языка, а с тройкой по иностранному языку переводчиком можно быть только через дорогу». Ты зарабатывал некий свой собственный имидж, получал некие результаты и получал фидбэк от преподавателей, которые у нас были очень высокого уровня.

Бакалавриат мне удалось закончить с красным дипломом. Это все было достаточно неожиданно, потому что я только к середине четвертого курса понял, что у меня будет красный диплом. Я шел от сессии к сессии без особых сверхзадач.

После этого меня взяли в магистратуру с большим удовольствием. Это был совершенно потрясающий период, уникальный в Москве в тот момент. В середине четвертого курса у нас в институте проводилось порядка четырех или даже пяти ярмарок вакансий. В группе не было практически ни одного человека, который не работал бы. На магистратуре я уже работал, поэтому магистратуру закончил совершенно не так блестяще, как бакалавриат — я большую часть времени работал.

Как началась твоя карьера?

Мое первое рабочее место — это новое открывшееся представительство компании Horvath International. Они открыли офис в России, который занимался гостиничной недвижимостью, гостеприимством и прочими связанными вещами.

На момент принятии решения у меня было три варианта. Первое — предложение от компании «Алроса» поехать в Анголу на алмазный рудник, который они открывали (у меня первым языком был португальский). Второе — пойти в Ernst & Young в Tax Advisory по нефтегазовой тематике. Это были огромные корпорации, предлагавшие много денег, но я понимал, что там выстроена огромная иерархичная структура, и чтобы делать карьеру, нужно буквально каждого следующего сталкивать с лестницы.

Я принял третье предложение — международная компания Horwath International, которая только открывала офис на Россию и СНГ. На момент моего прихода там работало два человека: директор представительства и старший консультант. Я стал третьим. Подумал, что здесь просматривается перспектива: кто первый пришел, тот и составит костяк команды.

Дальше с этой командой мы несколько раз переходили из одной компании в другую, каждый раз поднимаясь на ступень выше. Я закончил свое путешествие по консалтингу в компании JLL (Jones Lang LaSalle) — крупнейшем консультанте в мире по коммерческой недвижимости — на позиции вице-президента департамента по гостиничной индустрии в России и СНГ.

И оттуда тебя уже захантили в Marriott?

Это был 2015 год. Меня целенаправленно хантили в девелопмент — развитие сети. Они искали второго директора по развитию в России и странах СНГ, потому что один уже не справлялся. Я прошел целый ряд тестов, собеседований, испытаний — где-то полгода это все длилось. В итоге они сделали мне предложение, и в марте 2015 года я заступил.

Ты пришел в Marriott в 2015 году. За 11 лет в компании ты прошел путь от директора по развитию до вице-президента. Сколько сделок за это время удалось закрыть, и каков их масштаб?

За 11 лет работы я подписал порядка 25–30 сделок на общую стоимость инвестиций свыше 1,5 миллиарда долларов.

Первую сделку я помню, как сейчас. Это был невероятный и формирующий опыт. Мне передали инвестора, который с нами уже работал, все было «полупроваренное», оставалось только поставить подпись и завязать бантик. Мы приехали в наш центральный офис в Цюрихе, перед нами распечатки на 600 страниц, юристы готовятся обменяться экземплярами. И тут человек с той стороны говорит: «Иван, пока мы не подписали, у меня есть вопрос. Мы хотели бы получить скидку».

Чтобы ты понимал, в рамках дипломатического протокола я должен был бы сказать, что был сильно обескуражен, но в тот момент мои эмоции было проще описать не совсем цензурным языком. В нашей системе координат возврат на шаг назад — это снова выход на совет директоров с рассказом, почему так получилось.

Повисла пауза, не забывай, это моя первая сделка в Marriott. Я собрался с духом и, мысленно похоронив сделку и свою карьеру, сказал «нет» с полной готовностью к тому, что человек встанет и уйдет. Потом уточнил: «Никаких скидок не будет. Мы подписываем сделку в этом виде или мы ее не подписываем». И мы ее подписали. Это был важнейший урок: ничто так не прочищает атмосферу на переговорах, как готовность выйти из-за стола.

Шикарная история. Как за эти годы менялась твоя география и подходы к переговорам в разных странах?

Сделки и переговоры очень сильно отличаются в разных культурах.

Когда я начинал работать с турецкими инвесторами, я долго не мог понять, почему они на переговорах в Стамбуле задают мне один и тот же вопрос по три раза. Я сначала закипал, а потом понял — это их особенность переговоров, они не просто «валяли дурака», а сознательно возвращались к тем же вопросам в надежде, что на 15-й раз мой ответ изменится, и они найдут лазейку. Как только я стал просто игнорировать эти вопросы и переходить к следующим, они перестали применять эту тактику.

В Грузии другая история: они очень хотят получить скидку, но им дискомфортно попросить ее прямо. Они заходят очень издалека, часто при помощи консультантов-посредников. Им приходится помогать формулировать такой запрос.

В итоге ты понимаешь, что переговоры — это далеко не всегда про деньги. Моим визави всегда что-то нужно: кому-то эксклюзивность на город или страну, кому-то пожать руку CEO, кому-то статус единственного бренда в регионе. Чем быстрее ты поймешь, в чем их эго или истинный запрос, тем скорее завершатся переговоры.

Какие проекты за это время стали самыми знаковые?

Если говорить по объему инвестиций и амбициям — это St. Regis в Баку и отели в Ташкенте. St. Regis в Баку — это здание на воде в форме подковы, уверен, оно станет архитектурным символом нового Баку,  с брендированными резиденциями от 20 000 долларов за квадратный метр.

А по значимости в моем сердце — это Courtyard by Marriott в Кишиневе. Это был первый отель сети в Молдове. В 2018 году, когда объект был в высокой степени готовности, к нам приехал Тони Капуано — он тогда занимал другую позицию, а сегодня является глобальным CEO Marriott в мире. Я показывал ему Кишинев, проект, мы ездили в Крикова. И за столом турецкий инвестор (Summa) сказал нашим топам: «Если бы не Иван, мы, наверное, делали бы эту сделку с кем-то другим». Это был самый большой комплимент, который человек на моей позиции может услышать.

В Румынии за последние годы я подписал 4 сделки, включая пятизвездочный курортный Marriott в Синае на 240 номеров с аквапарком — настоящий геймчейнджер для местного рынка.

Как сложились последние два года и твое новое назначение?

2025 год стал самым успешным за всю мою 11-летнюю карьеру в компании. Несмотря на то, что выпали огромные географии — Россия и Украина. Как показала практика, иногда меньше — это больше. Когда сфокусировался на меньшем пространстве, эффективность возросла. Узбекистан расцвел как сад, плюс Румыния работала как постоянный генератор активности.

А с 2026 года я вступил в новую должность — Vice President Development Türkiye & CIS (Вице-президент по развитию в Турции и СНГ). СНГ для меня — привычная среда, а Турция — огромный, супердинамичный и импульсивный рынок. На сегодняшний день у нас в Турции более 100 открытых и подписанных отелей (60+ работают, 40+ в процессе). И моя задача сейчас — удваивать это количество

Marriott до сих пор остается семейной компанией? Насколько ощущается присутствие семьи и топ-менеджмента в реальном управлении?

Да, Marriott — это во многом семейная компания. Сейчас председателем совета директоров является господин Дэвид Марриотт — это как раз следующее поколение семьи, молодой мужчина по бизнес-меркам, у которого впереди еще десятилетия активной работы.

Семья принимала и принимает участие в важнейших стратегических решениях. Когда мистер Марриотт-младший (Билл Марриотт) был более активно вовлечен, он лично приезжал на наши глобальные саммиты по развитию.

Что касается работы, то мой контакт с топ-менеджментом — ежемесячный. Моя главная задача — готовить сделки для утверждения советом директоров, поэтому с этими людьми я постоянно на связи.

В чем заключается главная корпоративная культура Marriott, и за счет чего ты чувствуешь себя комфортно на своей позиции?

Для меня Marriott — невероятно крутое место. Моя работа предполагает, что я один из тех уполномоченных людей, которые от лица компании должны принимать рискованные решения. Компания меня этим уполномочила, они этого от меня ждут. Но при этом в любой момент времени, если я по какой-то рациональной причине говорю: «Нет, стоп», это никогда не будет использовано против меня. От меня ждут как оправданного риска, так и рационального подхода. Компания готова принять твое «нет» и встать за твоей спиной.

Неоднократно бывали случаи, когда я кому-то отказывал, и инвесторы писали письма в штаб-квартиру прямо на имя мистера Марриотта. И я знаю резолюции на этих письмах: «Иван сказал "нет", значит "нет"». Вернее, формально пишет секретариат: «Верните тому, кто отвечает за этот участок, пусть посмотрит еще раз». Это значит, что мне просто предоставляют возможность второй раз аргументировать свою позицию. Никто сверху не звонит и не говорит: «А вот мы считаем иначе». Это показатель высочайшей культуры компании, которая доверяет своим топ-менеджерам и проявляет с ними полную солидарность.

Была ли какая-то личная история, связанная с основателями, которая тебе особенно запомнилась?

В первый год моей работы пришел какой-то невнятный, запутанный запрос по проекту в Греции, который запрашивал кто-то из наших краев. Я писал уточнительные письма, пытался разобраться, была какая-то чехарда.

И вдруг через некоторое время из офиса мистера Марриотта ко мне прилетает письмо от его секретаря, а в приложении — скан. На скане — печатный листочек. У мистера Марриотта была такая привычка и стиль работы: он диктовал ассистенту, она печатала текст на печатной машинке и рассылала эти записки.

На этой бумажке было написано, что посольство одной из стран встречалось в министерстве, где наш представитель упомянул инвестора, и мистер Марриотт лично надиктовал: «Иван, посмотри, пожалуйста, проверь, что это такое».

Ты не представляешь, какое впечатление даже через экран компьютера произвела эта бумажка с печатным текстом. Это бодрит неимоверно. Такое ощущение, будто огромный глаз на секунду приоткрылся и взглянул прямо на тебя. Это дает колоссальное чувство гордости за то, чем ты занимаешься.

Оглядываясь на свой путь — от выпускника лицея в Гагаузии до вице-президента крупнейшей гостиничной сети в мире, как ты сам для себя формулируешь главные жизненные принципы?

Смотря назад, я четко осознаю: на этом маршруте было несколько моментов, где меня как будто взяли и перенесли с одного берега на другой на руках. Это правда, и я это понимаю и принимаю. Но я безумно ценю самостоятельность и всегда работаю над тем, чтобы таких случайных мест в жизни было как можно меньше. Как говорит один мой старший товарищ: «Очень важно верить в Бога, но лошадь лучше привязывать». Поэтому я стараюсь минимизировать риски там, где могу их предугадать.

И еще одна важная вещь — это внутренний стержень. У Стивена Кинга есть прекрасная фраза: «Гордость — это та невидимая кость в шее, которая держит ее прямо». Если в критической ситуации, когда на тебя давят или прессуют на переговорах, ты выпрямляешь шею и садишься прямо, ты моментально меняешься сам и меняешь восприятие окружающих. Поведение и осанка за столом определяют результат в сделке. А значит – и в жизни.

Современный рынок недвижимости уже нельзя представить без качественных цифровых инструментов для покупателей и инвесторов.

Новый сайт Lagmar - это современный цифровой инструмент, созданный для удобного и прозрачного выбора жилья в Кишинёве. Главная возможность для потенциального покупателя - это подбор недвижимости в реальном времени под индивидуальные критерии. С помощью интерактивного фильтра пользователи могут быстро найти квартиру по району города, количеству комнат, предпочтительному этажу и площади (от 33 до 240 м²), сразу получив информацию о количестве доступных вариантов, начальных ценах за квадратный метр и стадии готовности каждого жилого комплекса.

Каждая карточка проекта (таких как Smart Home 1 и 2, Cartierul Cluj, Solaris) открывает детальный обзор строящегося или готового объекта. Посетители сайта могут оценить реальный прогресс строительства в процентах, изучить архитектурно-технические решения, планировки и варианты оплаты. Кроме того, платформа интегрирует сервисы прямого взаимодействия с компанией: возможность заказать обратный звонок консультанта, записаться на визит на строительную площадку и получить квалифицированную информацию по юридическому сопровождению и оформлению сделок.

Адрес сайта: lagmar.md