Sălcuța в прошлом году исполнилось 30 лет. Винодельня была основана в 1995 году Еудженом Пыслару и его сыном Серджиу. Сегодня компанией руководит Серджиу, а рядом с ним работает уже третье поколение семьи - его дети Дина и Титус.

При этом слово «семейная» в случае Sălcuța не должно создавать впечатление маленькой винодельни. Ежегодные продажи компании, как правило, превышают три миллиона бутылок вина и три миллиона литров вина наливом. Sălcuța стабильно входит в тройку-четверку крупнейших молдавских экспортеров вина.

Площадь виноградников Sălcuța в регионе Ștefan Vodă превышает 400 гектаров. Практически все линейки вин Sălcuța отмечены наградами на международных конкурсах.

Отдельного внимания заслуживает то, как вина Sălcuța выступили на международных конкурсах в 2026 году. На весенней дегустации Mundus Vini винодельня получила сразу семь медалей — четыре золотые и три серебряные. Gold получили Apertus Fetească Regală & Riesling 2023, ENO Riesling & Traminer 2025 и Epizod Rosé 2025. Silver — NJOY Pinot Grigio 2025, Epizod Fetească Regală 2025 и Winemaker’s Way Fetească Albă 2025.

Еще интереснее результат в Японии. На Sakura Awards 2026 сразу два вина Sălcuța получили Double Gold: Epizod Limited Release Saperavi 2022 и Apertus Fetească Regală – Riesling de Rhin 2023. Apertus Fetească Neagră – Rară Neagră также получил серебряную медаль.

Я намеренно собрал во вступлении важнейшую информацию о Sălcuța. Тридцать лет истории не уложить последовательно в рамки одного интервью, наш разговор с Серджиу Пыслару невольно перескакивал с темы на тему, но разве может быть по-другому с человеком, который прожил вместе с молдавским виноделием всю его современную историю?

Читайте интервью

Серджиу, добрый день. Мы начали с тобой разговор, вспоминая тех, кто начинал молдавское виноделие в 90-х годах. По сути можно говорить, что ты – это часть институциональной памяти виноделия нашей страны…

Наверное, это будет близко к истине. В бизнес я вошел вместе с отцом в 1995 году и застал еще то поколение виноделов, которое формировало отрасль раньше. Я знал многих из них лично, видел, как они работали, какие технологии привозили, как принимали решения. Потом появилось следующее поколение, после кризисов, после второго эмбарго. Их я тоже практически всех знаю.

Поэтому у меня действительно накопилась память о том, что происходило с молдавским виноделием последние тридцать лет. Какие были тенденции, почему принимались определенные решения, кто что первым сделал. Иногда сейчас смотришь на какую-то вещь, которая кажется новой, и понимаешь, что похожую историю мы уже проходили однажды.

Если посмотреть на эти тридцать лет сверху, с чего вообще началась современная история молдавского вина?

С большой потери. Мы потеряли ту материальную базу виноградарства, которая существовала в советское время. Сначала антиалкогольная кампания, потом распад Советского Союза, начали рушиться связи. Несколько лет практически не было нормального движения, а с виноградником ведь нельзя сказать: подождем пять лет и потом вернемся. Если два года им не занимаешься, ты его теряешь.

И одновременно происходил очень интересный мировой процесс. В конце 1990-х на мировой рынок активно начали выходить Австралия, Чили, Аргентина, Новая Зеландия. В страны Нового Света приходил французский, американский, европейский капитал, а вместе с капиталом приходили технологии и каналы дистрибуции.

У нас этого не было. Мы были новым государством и продолжали в основном работать с тем рынком, который знали: Россия, Беларусь, Украина, Казахстан. То есть в тот момент, когда другие страны Нового Света занимали новые позиции на мировом рынке, мы еще пытались сохранить старые.

Обычно говорят, что российское эмбарго 2006 года стало тем шоком, благодаря которому молдавское вино пошло в Европу и резко выросло в качестве. Ты согласен с этим мнением?

Не совсем. Эмбарго было страшным стрессом, это безусловно. Но разговор о качестве начался раньше. Уже в начале 2000-х производители начали конкурировать между собой именно качеством. Появилось понимание, что одной красивой этикеткой уже ничего не сделаешь.

А 2006 год просто очень жестко показал цену зависимости от одного рынка. У Sălcuța тогда в России оставалось около миллиона бутылок. Причем проблема ведь не только в том, что тебе сказали: завтра больше не ввозишь. У тебя товар уже находится там, на складах. Его нужно куда-то деть, а утилизация стоит 50 центов за бутылку. То есть сумма убытков автоматически увеличивалась еще на полмиллиона долларов.

Понятно, какие мы понесли убытки и по нам можно представить, какие убытки понесла отрасль в целом. Принято говорить, что кризис открывает новые возможности. Но это может быть справедливо для тех, кто кризис пережил, но не все виноделы справились с кризисом, банкротства разрушили не один бизнес.

Но вы не остановились?

Нет. Невзирая на финансовые проблемы продолжали расширять виноградники и искали новые рынки сбыта. У нас была простая логика. Если на каком-то рынке уже достаточно молдавского вина, зачем туда идти последним? Чтобы вам сказали: вот вам место на полке, только дайте цену дешевле остальных?

Мы решили искать рынки, где молдавского вина практически нет. Голландия, Англия. Начали с поставок в Голландию балка, а потом – бутилированных вин. Мы очень любим потом объяснять успех стратегиями, но в бизнесе всегда должны немного совпасть звезды.

В Голландии была женщина-байер, которая, когда у нее возникли проблемы с другим поставщиком в Румынии и образовалась пустая полка, то она поверила в нас и решила доказать рынку, что молдавская компания может успешно работать в Голландии. Мы смогли дать нужное качество, нужный объем, нормальную поставку и – результат налицо, мы поставляем этому клиенту более полутора миллионов бутылок вина в год. Нужный человек, нужное время, деньги, возможность выполнить обязательства. Вот и сложилась история.

В других регионах происходит также?

Безусловно. Одна компания может успешно зайти на новый рынок, взять как пример экспансию молдавских вин в Африку. Но это не значит, что все остальные сразу добьются там успеха, и вопрос даже не в качестве вина. Если ты ошибешься с партнером, то это ошибка будет стоить потерь времени и совсем другой динамики входа на рынок.

Во всем мире люди очень многое решают. Найти правильного человека иногда важнее, чем собрать двадцать визитных карточек. Но сейчас перед виноделами появляется уже совсем другая угроза. Не Россия, не эмбарго, не один потерянный рынок. Люди во всем мире просто начинают пить меньше вина…

Как раз об этом я тоже хотел поговорить…

Есть два процесса. Первый - глобальное потребление вина падает. Второй - меняются вкусы нового поколения.

Молодые люди по-другому относятся к алкоголю. Часть переходит на игристое, часть выбирает low alcohol, часть вообще zero alcohol. Появляются фруктовые напитки на основе вина, 5–7 градусов, совершенно другие вкусы. И ты не можешь сидеть и говорить: нет, настоящее вино должно быть только таким, каким я его привык делать. Покупатель изменился, значит, ты должен хотя бы понимать, куда он идет.

Вы готовы экспериментировать со вкусами?

Мы думаем об этом. Это не значит, что мы откажемся от производства высококачественных вин. Но мы изучаем опыт других рынков, вот недавно из Австралии набрали образцов интересных продуктов, дегустируем, думаем. Спорить с рынком бессмысленно. Будем экспериментировать, смотреть, что получается у нас.

А как ты относишься к моде на игристые вина?

Ее тоже нельзя игнорировать. Наша реакция – мы выпустили Bravista Cuvée Blanc — белое брют, представляющее собой ассамбляж сортов Шардоне (60%) и Фетяска Албэ (40%). И Bravista Fetească Regală, тоже брют, на 100% из Фетяска Регалэ.

Я ничего не имею против просекко. Но почему дома мы сами не пьем свое? Я вообще считаю странной ситуацию, когда мы находимся в винодельческой стране, у нас уже есть достойные производители игристого, а покупатель автоматически заказывает просекко.

Для нас важно, чтобы молдавский потребитель сам начал уважать то, что производится здесь. Иначе довольно странно требовать от иностранца, чтобы он уважал наше вино больше, чем мы сами.

Мне кажется, пока миллионы туристов, как в Грузии, не побывают в Молдове, мы не изменим этот тренд. Когда иностранцы начнут хвалить молдавское игристое и покупать его с собой, на память, тогда изменятся предпочтения и молдавского потребителя.

Ты прав. Туризм – важнейший драйвер роста, и для страны в целом, а для виноделия особенно. Когда ты продаешь бутылку через сеть, экономика одна. Но когда гость приезжает к тебе на винодельню, пробует твое вино, обедает, остается на ночь, покупает несколько бутылок домой, экономика уже совершенно другая. И дело не только в прибыли. Ты получаешь человека, у которого появляется личная история с твоим вином.

Судя по всему, у Sălcuța есть серьезные планы на туризм?

Да, у нас есть проект развития Sălcuța, как туристической винодельни. Хотим отремонтировать подвалы, создать пространство, где можно рассказать об истории и культуре вина. В проекте гостиница и ресторан. Ориентируемся примерно на 2030 год. Пока называю это мечтой, потому что проект дорогой и нужно понимать условия финансирования. Но делать это необходимо. При этом у меня есть одно важное, принципиальное мнение…

Какое?

Турист вообще не должен ехать только в Sălcuța. Что он будет делать у нас неделю? Нужно создавать винный регион. Чтобы человек приехал сюда на несколько дней, Сегодня Sălcuța, завтра Gogu Winery, потом Purcari, Et Cetera, еще в пару мест. Есть Днестр, леса, можно делать пешие маршруты, какие-то приключения, гостей нужно занять. И здесь я вообще не вижу конкуренции между нами. Наоборот, чем больше трафик гостей, тем лучше всем.

Я много ездил по винным регионам мира. Абсолютно нормальная схема - две винодельни в день, одна до обеда, другая после. Потом гостиница, ресторан. И, при этом, винодельни спокойно рассказывают друг о друге. Еще в 2007 году в Германии я увидел интересную вещь, нас встречала «винная королева» региона. Она представляла весь регион, знала историю разных виноделен и рассказывала обо всех, не только об одной винодельне. Вот такой подход нам тоже нужен. Турист должен приехать не к одному производителю. Он должен приехать в регион.

То есть винный туризм ты вообще рассматриваешь не как часть винодельческого бизнеса, а как одно из направлений развития Молдовы?

Абсолютно. Энотуризм, агротуризм тянут за собой огромную цепочку. Это гостиницы, рестораны, локальные продукты, транспорт, развлечения. Деньги начинают двигаться по всей цепочке. И самое важное, человек приезжает в Молдову, влюбляется здесь в какое-то вино, возвращается домой в Англию или Германию и начинает искать именно его. Именно так и происходит в Европе. Вы приехали на неделю в Португалию, а потом начинаете искать портвейн на полках у себя в стране.

Нам нужно научиться продавать не просто бутылку вина. Нам нужно научиться отдых в Молдове. Я иногда смотрю на грузин. Они где бы ни оказались, через пять минут уже рассказывают тебе, какая у них красивая страна. И правильно делают. А мы почему-то иногда стесняемся сказать, что мы из Молдовы. А стесняться же нечего. У нас есть Днестр, красивые ландшафты, на севере свои, на юге – свои. Винодельни, молдавская кухня, старые усадьбы, история, а главное – люди и подлинное молдавское гостеприимство. Из Европы сюда два часа лететь. Брюссель, Франкфурт, Вена, Амстердам, Лондон имеют прямые рейсы.

Так это уже ты говоришь не только о Sălcuța?

Мы можем сколько угодно отдельно развивать свои предприятия, но образ страны создается всеми. Виноделами, государством, аэропортом, ресторанами, гостиницами, фестивалями. Я, например, считаю, что аэропорт должен уже с первых минут показывать человеку, куда он приехал. В Аргентине ты выходишь из аэропорта - здесь бочка, там виноградник, там плакат. Ты сразу понимаешь, что находишься в винной стране. У нас надо делать то же самое. Мы маленькая страна, и именно поэтому нам нужно не бояться объединяться. У нас нет смысла доказывать, кто главный. Если мы приведем сюда больше людей, выиграют все. Нужно сделать так, чтобы человек уехал отсюда и кому-то еще рассказал про Молдову. Вот это и есть задача.

Согласен на 100%. Последний вопрос - про семью. Sălcuța уже дошла до третьего поколения виноделов. На твоих глазах огромное количество молдавских предпринимателей сейчас подходит к возрасту, когда бизнес нужно либо продавать, либо кому-то передавать. Что сложнее, построить бизнес самому или передать его детям?

Передача бизнеса вообще очень сложная проблема. И не только в Молдове, я вижу это по знакомым семьям в Италии, в других странах. Дети не обязаны хотеть заниматься тем, чем занимался отец. Кто-то уезжает, кто-то строит свою жизнь. И ты ничего с этим не сделаешь.

Мне повезло, мои дети в нашем семейном бизнесе, и дочь, и сын. Для меня это принципиально важно, ведь мы создавали бизнес не только для себя, нам нужно передать его в правильные руки. Сейчас в Молдове эта проблема будет становиться все заметнее. Первому поколению предпринимателей уже за шестьдесят, кому-то за семьдесят. И дальше нужно решать: продавать, передавать детям, искать менеджмент. Я вижу не так много семей, где переход бизнеса детям действительно состоялся. А для виноделия это, может быть, важнее, чем для многих других бизнесов. Посмотри на европейские винодельни, там, иногда, счет идет не на третье, и не на четвертое поколение.

Поэтому это тот вопрос, который рано или поздно мы, предприниматели, должны задать себе, кому мы оставим в наследство то, что создали. И я рад, что у меня уже есть ответ на этот вопрос.