Джета, здравствуйте. В первом интервью, которое есть на сайте pavelzingan.md вы рассказывали про ваш стартап – а точнее, слинги с датчиком для ношения недоношенных младенцев, которые как раз на тот момент проходили клинические исследования в Танзании.

Ваше интервью вышло в декабре 2020. Размещаю ссылку на полное интервью.

Мои вопросы будут продолжением того интервью.

И вот первый – на каком этапе проект сейчас?

Исследования в Танзании продолжаются по usability study моего неэлектронного рюкзака. То есть мы сейчас смотрим, как медсестры могут внедрять его в свой рабочий процесс. А уже в следующем этапе исследований мы будем тестировать рюкзак Babymoon с электроникой и софтом.

То есть, клинические исследования – Clinical validation мы делаем поэтапно. И я уже захожу на территорию не только просто медицины науки и техники, а на территорию юридических бумаг, которые нужны для получения сертификации, чтобы в итоге мне разрешили это производить и продавать.

Так, давайте по порядку. Для чего вообще нужны клинические исследования стартапа?

Когда ты создаешь что-то в области Health Tech, нужно четко понимать. То, что ты предлагаешь, сначала должно иметь под собой прочную научную базу, которая будет подтверждать, что твоя разработка работает.

Я не говорю, что среднестатистический стартап- это просто, нет. Только у Health Tech стартапов помимо исследований потребителя – customer validation, вам потребуется научная и клиническая проверка – scientific and clinical validation.

Почему? Потому что без этого тебе и денег не дадут, и продавать не разрешат. И я для себя поняла, когда хочется спасать планету и, когда ты впрягаешься в Health Tech – то ты впрягаешься не в спринт, а в марафон. И все что мы делаем и это исследование в Танзании завязано на то, чтобы мы собрали свою доказательную базу для получения всех сертификатов, разрешений чтобы могли продавать это в клиническом пространстве.

Кстати, а почему исследования проходят именно в Танзании, а не в Молдове, например?

Мы изначально рассматривали Замбию, Кению и Танзанию. Почему мы все-таки выбрали Африку, потому что там большая младенческая смертность и в нашей разработке есть потребность.

У них есть ситуации, когда ребенок рождается непонятно где, и чтобы добраться до медсестры нужно две недели топать пешком. Люди неграмотные, читать не умеют и говорят только на суахили. Если у них ребенок родился раньше срока, риск того, что он умрет намного больше.

Я и в Молдове то не против сделать такое же исследование. Я даже мечтаю об этом, и работала с роддомами тут, но здесь это сложнее организовать. С кем бы я не разговаривала, все говорили, что у них никто не занимается исследованиями. Я так и не нашла человека, с кем это устроить в Молдове.

Может быть я пока не нашла, но я искала. Может я плохо искала. Если есть тот, кому это интересно, свистите!

Ну а конкретно, кто вам нужен?

Координатор для клинического исследования и человек, который будет публиковать эти данные. То есть, это научный сотрудник или с университета с кафедры неонатологии, или с больницы.

А сможете на понятном языке объяснить, как проходят эти исследования? Вы выбрали несколько семей в Танзании, которые носят детей в ваших рюкзаках?

Мы хотели узнать, прежде всего, как отнесутся к нашей разработке медсестры, и родители и договорились с профессором столичной больницы в Танзании. Долго ждали одобрения министерства. Дождались и сейчас уже заканчиваем и будем публиковать результаты исследования где-то 17 ноября – в международный день недоношенных детей.

А есть уже какие-то промежуточные результаты исследования?

Да, я сегодня утром как раз ехала в такси и читала промежуточный отчет. Мы еще не публикуем отчет, но я сама в шоке от данных. Нам нужно было сделать usability study и удостовериться, что медсестры будут пользоваться рюкзаком. Это все-таки Африка и у них традиционно мотают ребенка всякими тряпками и простынями. А когда ты приходишь с какой-то западной дичью, то на тебя могут и посмотреть дико.

То, что меня больше всего шокировало это то, что дети, которых носили кожа к коже по рекомендациям ВОЗ в африканской тряпочке, набирали примерно 150 грамм за две недели. А те дети, которых носили в слинге Babymoon, набирали 250 грамм в весе. 100 грамм разницы для ребенка, который родился недоношенным и весил 1,5 килограмма это очень серьезно, это не игрушки.

У вашего рюкзака другие лекала, чем он отличается от других?

Изначально у меня на выкройку было 2 патента и в каждом патенте по 32 инновационные точки. То есть, мой слинг абсолютно нестандартный и лекала разработаны так, чтобы обеспечить правильную поддержку ребенка. Я разрабатывала все с нуля. Потому что эргономичный рюкзак для ношения детей, не подходит для младенцев. А если подходит, там такая регулировка, что взорвется мозг любого.

Я и родители, которые пользовались моим рюкзаком, знают, что он работает, но это все равно не доказательная база для того, чтобы я могла прийти к инвестору сказать: у меня 200 родителей сказали, что это классно.

А когда я прихожу с материалами исследований, которые подтвердил научный руководитель вместе с медсестрами и пациентами, это совсем другой вес высказывания.

То есть, инвестор вам точно поверит?

Да. Это важно для инвестора, и он знает, что он деньги дает не в тот стартап, который на словах и липовых отзывах, а это весомое научное исследование.

И теперь, мы уже имея научную базу можем замахиваться на большие суммы, общаясь с инвесторами.

Но главная цель же ваша провести исследование «стартап» рюкзака с электроникой для ношения недоношенных младенцев?

Да, но сначала мне нужно было узнать, какой эффект дает мой обычный слинг, если его внедрить в логистику работы неонатологи в той больнице. И это превзошло все ожидания. Я думала, что медсестры скажут, что им просто удобно. Я больше даже и не ждала, а тут такие цифры.

А еще у нас была презентация в парламенте Танзании и комиссия, которая занимается проблемой смертности недоношенных детей включила Babymoon в план по решению этой проблемы на пять лет. И мы уже в государственной стратегии в Танзании и это рюкзаки, сшитые в Резине.

Так, а когда все-таки начнется производство именно рюкзаков с электроникой или это вообще другая тема?

Нет, это просто следующий шаг. Но, когда ты делаешь продукт в Health Tech технические исследования намного длительнее. У меня на 2022 год стоит план сделать следующий прототип слинга с тактильной системой и сделать клиническое исследование уже первой фазы электроники. То есть, оно наложится на те исследования, которые мы закончили сейчас. Для второго этапа исследования мы сделаем 20 единиц тактильных рюкзаков.

Тактильных?

На английском название haptic system. Это система, где ткань из проводных нитей. Цель – чтобы слинг был бесшовный и эта электроника внедрилась в обычную жизнь, поэтому я использую технологии с fashion tech. Для тактильной системы мы будем электронику вышивать на подкладке. На ней будет узор вышивкой, которая будет делать так, чтобы ткань двигалась по спине ребенка и делала ему массаж. А недоношенным младенцам как раз нужна такая стимуляция, ты его носишь в рюкзаке и тут ему еще массаж по спинке.

Я хочу на конечном этапе слинг сделать таким, чтобы несмотря на электронику, это был простой девайс, без лишних проводов, которые мешают.

И чтобы собирать этот слинг, наверное, нужно будет специальное оборудование и швеи с какой-то суперспособностью?

С тем, как отшивать серию, намного все проще. Эту вышивку можно будет делать на обычной вышивальной машинке. Больше все зависит от работы инженера. В производстве следующего набора прототипов мы будем работать в Рикардо О’Насименто, потому что он один из самых известных fashion tech инженеров чуть ли не в мире, но в Европе точно. И вот он занимается тактильными системами и вышивкой. Также есть люди, которые занимаются клинической часть разработок. Ну а я уже главный мозг проекта.

2022 год будет посвящен исследованиям второго прототипа и…?

Мы сделаем 20 штук таких рюкзаков, проведет исследование, опубликуем исследование и потом, когда у нас все научные подтверждения будут собраны в папочку, мы подадим на сертификацию CE. Это европейская сертификация Medical devices и когда я ее получу, мы будем производить и продавать в серии много слингов. Сможем спасать много детей.

Основное производство все-таки будет не в Молдове?

На те объемы, на которые мы целимся, у меня все равно будет производство в нескольких странах, в том числе и в Молдове, хотя бы на определенную серию товаров. Я не хочу выносить текстильное производство в какой-то Бангладеш, даже несмотря на то, что там дешевле. Потому что я считаю, что важно не только качество пошива, но и ответственность, которую несет компания за то, что она выпускает. Если я могу эти производственные бюджеты оставлять в Молдове и давать женщинам тут работу. Мне приятно думать о своей работе в таком ключе.

В Африке также у нас есть производственные партнеры.

Вы сказали, что целитесь на мир, какие приблизительные объемы, которые в итоге вы будете производить и продавать?

В среднем каждый год 15 миллионов младенцев рождаются недоношенными. Мы идем по стратегии предупреждения смертности таких детей, и мы будем давать рюкзаки не детям, которые уже родились недоношенными, а всем беременным женщинам.

Мы сейчас рассматриваем стратегию, что слинги Babymoon будут продаваться компаниям медстархования и уже они будут предоставлять рюкзаки мамам, потому что медстраховка обязательна. А в Африке у нас идет разговор с правительством на счет партнёрства B2G.

Какие у вашего проекта глобальные цели или главный social impact?

Мы дальше собираемся буквально продавать рюкзаки, ставить их в перинатальные пакеты, обучать родителей, даже неграмотных, методу кенгуру, и это будет не только в Танзании, потому что мы уже два года общаемся с ОНН.

То есть, это реально запрос на всю планету, без шуток. Мне самой странно это говорить, но я знаю по факту, что мы действительно это делаем.

Рубрика  ”Be great together powered by Tekwill” была создана в рамках проекта “Развитие Центра превосходства в области ИКТ в Молдове Tekwill”, реализуемого Национальной ассоциацией компаний в области информационных технологий и коммуникации, при поддержке Агентства США по международному развитию (USAID) и  Швеции. 

Журналист – Инна Кулиш